В смысле, когда случаев мало, то они рецепт. Я лежу в послерабочем коротком сне. В соседней кухне суетится сестра. Почему тебя раздражают пыль и виниловые скатерки? Европеянка Ася ходит в тапочках и не катается по полу. Пыль, центр тяжести которой ниже нас с тобой, как бы срезанная марширующим лучом. Сестра – ложка. Если кончиком сестры провести по нераспределенной в стакане заварке: плоский осьминог, два вихря, примирительно разводящие ладошки, – Ася возмущает мертвые частицы кожи. Или вскорости встану сам, нажитый быт не достигает через подошву. Теперь скребет внутри кастрюли. Что можно выстучать в полом железе, допустим, жидкость в тормозной системе или попрыгать десантником. Сейчас отряхнусь. Чужая забота по дому, он, минимум внешних событий, чтобы лягушка видела, но нечетко. А первый случай ранняя жизнь: малоопытная дача с длинными перламутровыми жуками. Неподвижный мальчик удит из реки прозрачных илистых раков. Уменьшительно, то есть. Поет:

птичку фотографировать       пойдем?
а завтрак я в футболке понесу

Поздно заметил: паук, проглоченный поклеенный человечек, на носу висел. Стою с задержанным дыханием. Тут возможно: неемкая память, но отдельные взмахи крыльев у мухи он все же видит, и слепой, видящий ртом ангел закусил гребенку на железах, – так и сплелась паутинка. Торпедирует женщин, путается со взрывателем, но однажды все, что я говорю, не будет.

Направленный микрофон собирается из пластиковой бутылки, плюс что-то еще.

Собаки грызутся. На полиэтиленовом пакете. А съестной предмет оттеснили на периферию. Тут механическое соблюдение, как дорогая или стесняющая одежда.

Сегодня, экспериментируя с напором воды на участки тела, рожаем сенсорного ребенка. Трудно сказать, как устроено его пищеварение. У него будет стетоскоп в неосновной руке, а правая занята органом удовольствия, тобой. Давление воды, вскипающей на лобке, — где-то последнее общее впечатление, когда чувствование становится невыносимым (или самодостаточным) и кожа схлопывается. Затвердевая, он станет рамкой сознания. Маленький внутренний гробик. Под крышкой в прозрачном сознании течет, развиваясь о прикосновении, единичная, вдуманная в тело, мысль.

— Чуваки! Это работает на подкожном жире.

Дорогие духи, покомпонентно выветриваясь, меняют запах, к которому привыкаешь, – но на меня плохо действуют парфюмерные удачи – или вроде того, иначе здесь нельзя находиться. Можно представить взрослых мужчин, рыдающих около вертикальных предметов: столбов, стен, высоких подруг, – а после в мозгу, хуже, безвольное сожаление. Хотя как оно обладало способностью причины чувств?

Стыд – это неадекватность больше, чем непристойность. Вчера первый запах снега вошел в привычку. Прекрасная среда, которая несовместима с жизнью по каким-то параметрам, но трудно сказать именно, потому что и сам список издержек – запредельное адаптационное усилие. У нас мысли закончились. Потом стыд указывает на защитное чудо, помимо лени, что самое тупое существование происходит в напряжении оборонной оболочки сознания, мыслями и открытиями, знание о которых меня подавляет. Как космонавтика. Ходить по снегу стыдно и умозрительно.

Ну, да, листики обносилось, теперь оно, дерево, статистически компенсировало объем. При бесконечном обматывании скотчем, шар, растянутый – в смысле плохо прикуренной сигареты – вверх.

У меня простая модель вечности: пишу, чтобы не забыть. Статья Краснящих «Гей-дискурс в советском искусстве 70-х…»* — большого, я хотел сказать краба, но у краба глаза крохотные, нацеленного, в жизни напрягающего способностью цепляться за сексуальные (и гомо-) коннотации. В детстве с таким собеседником — если не обнаруживал патологии — ускорял разговор, чтобы, короткий временной квант, становилось скучно. В принципе, это не наивная методология, а методология на случай (поставки Гёте). Время на размышление здесь неопределенное, но короче такого, что убивает время.

* Русский Журнал — хотел дать ссылку, ресурс не доступен, и что-то не могу найти работающего российского прокси-сервера — кривая маршрутизации, выведенная моим провайдером, это в нашем районе Харькова единственная пока возможность, по совместительству собаководы розовых пуделей, милые люди, масштабная версификация рисунков в пустыне Наска.

Следовать за человеком, особенно в форме, проводником, унизительно. Надо столько хитрости, чтобы избавиться от бараньего самочувствия, что скорее сам неохотно начинаешь идти прицепом.

Сашку в институте затирают, но охотно идут за советом по личному делу (она здесь совсем неопытная). Может быть им нужно представляться её мышлению.

Между поднятой трубкой и первым словом у неё пауза, как и с деньгами: знакомится.

Хорошо пишущий человек может бездарно молиться.

Необходима сентиментальность, чтобы припомнить. Бессонная мама Юлия, соседка, когда её отправлял курить, читал Корнея пятилетнему Косте. Я – раскачиваюсь со стаканом. Юлия (открывая глаза): садись, что-ль, выпей-т чаю. На Украине так не говорят и не играют с окололичным пространством.

Скромные неурядицы – в неотапливаемом вагоне сближаемся, высоко терпим – лишают человека возраста (я это прикинул по стилю, но не докажу), как и серьёзные испытания, ожидание боли, смерть. Наша глухая оборона образца фильмов-катастроф и отсюда вероятно списана (не знаю, что люди делают в действительно экстремальных ситуациях, но там, в фильмах, так): из житейского неудобства. Возникшие из Тулы продавцы маникюрных наборчиков вызывают агрессию. Мы-то про себя шутили, а они, коряво смонтированные на фоне разваливающихся конструкций, шли по большой беде.

Мне не хватило термина – но мы это потом, по частоте обращения, проверим, – когда литератор забирается в область, где не действует обычная отдача письма, никуда не ведёт язык, а ты не парируешь его автоматические ходы.

Перед Цаплиным человеки испытывают первобытный страх животного перед человеком

Стихосложение отнимает больше ассоциированного времени на трансформацию исходного материала. У поэтов вроде меня не все призмочки, проекционные экраны собственного производства, некоторые необходимые детальки извне, что хочешь, так бывает нужно варить суп или переворачивать броском блины (умею, три дня назад). Так мы и правда не виноваты, что пишем плохие стихи.

Отвечают только за восприятие – потом разовью.

И антибуддист. Психические сложные по самочувствию люди склонны недооценивать не сознание, а мозг. Сознание же полагают протекающим в прилежащем пространстве, собеседнике, предмете речи. Это не солипсизм, а ментальное право на территорию, где звучит их голос.

Некоторые девушки боятся геев, как и на всё согласных любовников (при внимательном рассмотрении: путают). Потому что они им кажутся более женственными, чем на деле. Женская физиология хорошо работает обязывая, защищаясь, но сбоит на бессмысленной трате полного понимания и приятия. Характерно, что о профессионально или по-бытовому близких гомосексуалистах заключается не то, исключение.

Позвонить, чтобы услышать человека с понравившимся голосом, для меня самостоятельное мероприятие.

Ситин: когда отношения с девушкой у меня дорастают до определенного, дружеского или сексуального, уровня, я, в порядке эротической игры, часто предлагаю подарить мне своё ушко. Девушки охотно на это идут, потому что думают, для ласк, а ведь по прямому назначению, чтобы слушали.

Давно было. По поводу текстов в академ. сборник.

Я: Неудобно, это ведь, максимум, только материал для науки.

К.: От себя могу пообещать, что не буду о тебе думать до публикации.

Окончание путешествия должно сопровождаться ментальной мутацией, иначе человек продолжает жить в мысленном потоке, который, как мысль о монументальных формах, не прекращается сном, травмируя окружающих. Пока я ловлю себя на рассеянном сознавании путешествия: эргономичный вокзал и пия растворимый кофе. Жду, когда откроют метро.

Очень жаль, что у «Наивно. Супер» нет актуального русского порта – романа о превращении в нормального взрослого. Оставлена в стороне химия процесса: тестостерон и возрастающая агрессивность. История индивида, от которого по ходу начинают шарахаться люди, ранее его притеснявшие, нет, не нуждается в социально-игровых метках.